Мне кажется, Элифас Леви говорил правильные и очень умные вещи касательно сходства и различия науки и веры, понимая последнюю, как желание, а не как опыт. Длинный очерк о мистике, являющийся, наверное, самой важной частью "Словаря христианской литературы", показывает, что автор был достаточно поверхностно знаком с мыслями Сузо, Иоанна Богослова, святой Терезы и святого Франциска Сальского. То есть, он урывками слышал что-то про внутреннюю жизнь и ее тайны, но о том, что именно позволяет подняться на высоты святости, автор явно не имеет осознанного представления. Для него все письменные свидетельства такого рода опыта – не более, чем мистическая поэзия, он вне темы – поэтому поверхностны и его рассуждения о ложной мистике, к которой он причисляет гностические секты, секту альбигойцев, так называемых "иллюминатов", и тайные еретические общества реформаторов доктрины. Поскольку религия мистиков – предмет моего страстного изучения, да будет позволено мне вставить, что истинная религию создает не "всеобщее право" (см. стр. 370 текста), а соглашение тех, кто приобрел Божественный опыт, который можно постичь только испытав его самостоятельно.
В завершение – оставим же в покое, по крайней мере, в отношении данной Истории, феноменальную сторону Магии, которая в терминологии автора именуется Трансцендентальной Магией, и обратимся к Магии, каковой она описана в книге, к Магии, как к последовательности философских систем древности, явленных автору и пересказанных им. Для большинства сегодняшних читателей эта философия окажется, скорее всего, неприемлемой, но она очень любопытна и заслуживает внимания.
