Глава 2
Влияние женщин

Возложив на женщину суровый и нежный обет материнства, Провидение поручило ее уважению и защите мужчины. Обреченная самой Природой на череду страданий, из которых состоит ее

жизнь, женщина властвует над своими покровителями, сковывая их цепями любви. Чем полнее она подчинена законам, которые подразумевают и оберегают ее честь, тем больше ее власть, тем глубже уважение, которого она удостоена в святилище семьи. Восстать против них означает для нее отречение, и соблазнить женщину мнимой эмансипацией означает подтолкнуть ее к разводу, обрекая ее на одиночество, бесплодие и презрение. Одно лишь христианство в силах освободить женщину, призывая ее к девственности и славе самопожертвования. Нума Помпилий предвидел это, когда учредил институцию весталок. Друиды предчувствовали христианство, пристально внимая вдохновенным прорицаниям девственниц и воздавая почти божественные почести жрицам на острове Сен. У галлов женщины не руководили с помощью неизбывного кокетства и порочности, но возглавляли их советы. Без согласия женщин нельзя было начать войну или заключить мир. Так интересы родного очага и семьи защищались, пусть и с потерями для мужского тщеславия, а народная гордость была озарена светом подлинной справедливости, будучи смягченной материнской любовью.

Шатобриан оклеветал Велледу, выставив ее уступившей любовным посягательствам Эвдора. На самом деле она жила и умерла девственницей. Когда римляне вторглись в Галлию, она пребывала в весьма преклонном возрасте и была кем-то вроде Пифии, прорицавшей в обстановке высокой торжественности благоговейно внимающим слушателям. Эвдора облачалась в длинное черное одеяние без рукавов, голову покрывала белой накидкой, ниспадавшей к ногам. Она увенчивала себя венком из вербены, приторачивала к поясу серп, скипетр ее имел форму прялки, правая нога была обута в сандалию, а левая - во что-то вроде "обуви жеребенка". Позднее статуи Велледы считали изображениями Берты Большой Ноги. Великая жрица стала символом божественного вдохновения, сопутствовавшего женщинам-друидам. Она была Гертой или Вертой, юной галльской Исидой, Царицей небес, девой, которая должна была породить Дитя. Она изображалась стоящей одной ногой на земле, а другой в воде, поскольку выступала в качестве владычицы Сакрального Посвящения, олицетворяя универсальное знание. Нога, опиравшаяся о воду, обычно покоилась на ладье, сходной с кораблем древней Исиды. Богиня держала скипетр Судьбы, увитый черными и белыми нитями. Это символизировало ее власть над формами и символами, из которых она ткала одеяние Космических Идей. Ее изображали также в виде аллегорической сирены, полуженщиной-полурыбой, или же с телом прекрасной девушки со змеиным хвостом вместо ног. Это олицетворяло союз противоположностей, направляющий поток вещей в проявлениях оккультных сил Природы. В этой ипостаси Герта носила имя Мелюзины или Мелозины, вакханки и певицы - сирены, открывающей высшую гармонию. Таково происхождение легенды о царице Берте и Мелюзине. Последняя явилась, как говорят сказители, в одиннадцатом веке лорду Лузиньяну. Он полюбил ее и их свадьба была сыграна при условии, что он не будет пытаться проникнуть в тайны ее существования. Такое обещание было дано, но подозрительность лорда разбудила его излишнее любопытство и привела к нарушению клятвы. Он начал следить за Мелюзиной и застал одну из ее мистических метаморфоз. Фея каждую неделю обновляла свой змеиный хвост. Не удержавшись, лорд испустил вопль, ответом которому был вопль еще более отчаянный и страшный. Мелюзина исчезла, но с тех пор всегда возвращается с ужасным криком, когда кто-то из рода Лузиньян находится на пороге смерти. (1) Легенда подражает сказке о Психее, и подобно ей, намекает на опасность кощунственной инициации, профанации таинств религии и любви. Сюжет заимствован из древнейших сказаний бардов и, очевидно, восходит к учению друидических школ. В одиннадцатом веке идея эта вполне осознавалась, ей предавали весьма серьезное значение, но происхождение ее относится к далекому прошлому. (2) (1) Предания и песни о Мелюзине в конце 14-го века Жан д’Аррэ свел в один красивый рыцарский роман. (2) Можно соглашаться или не соглашаться с идеей о древности, но тот факт, что она является общепринятой, уж должен был удержать Элифаса Леви от того, чтобы называть легенду о Мелюзине имитацией предания о Психее: это явно не так. В последней речь идет о принятии души Святым Духом, при котором все, что есть в человеческой природе достойного спасения – эмоции, стремления, любовь – может войти в славное владение мистического брака. Аллегория же первой заключается в том, что есть союз между физической частью и всем, что есть в нашей природе земного; но это земное к истинному браку неспособно, так что в отличие от второго эксперимента, заканчивающегося единением, этот заканчивается, как единственно и может заканчиваться, разделением.

<<... назад, на предыдущую стр. :: дальше, на следующую стр...>>